04.12.2017

Предания Агоры — Спасение Зимнего фестиваля, часть 1

Кто: Команда Paragon

Всем привет!

Хотите новых историй? Да? Тогда приготовьтесь к следующему приключению из серии «Предания Агоры»… Читайте рассказ «Спасение Зимнего фестиваля». На этот раз мы расскажем о всеобщем любимце, огре Нарбаше!

Начался Зимний фестиваль, и Агора замёрзла, превратившись в заснеженный рай. Наступает сезон изобилия — воспользуйтесь этим, чтобы заработать целую гору эксклюзивных материалов, в том числе три образа высокого уровня, сундуки Зимнего фестиваля, набитые ценным добром, а также таинственный приз, который можно получить в течение последней недели. 

МЕГАКОМПЛЕКТ НАРБАША

Хотите раздобыть всё, что связано с Нарбашем? Тогда хватайте его мегакомплект, который будет доступен с 12 по 19 декабря! Получите абсолютно все предметы, имеющие отношение к Нарбашу, в том числе образ «Первобытный Нарбаш» и эмоцию «Барабанное соло».

NarbashMegaBundle_Lore.jpg

МАТЕРИАЛЫ СООБЩЕСТВА

Всю неделю мы будем публиковать в социальных сетях лучшие материалы, посвященные Нарбашу и Зимнему фестивалю. Вас ждут рисунки, видео и многое другое.


Спасение Зимнего фестиваля, часть 1

Команда разработки мира Paragon


            Быть избранным довольно приятно, обычно это даёт кучу преимуществ. Например, можно получить всё, что захочешь. Именно на это рассчитывал Нарбаш, когда пытался уговорить военачальника Гроккена не допустить войну. Но пока что все его усилия были тщетными.

            — Эта заварушка с Нимрудами такая… — Нарбаш почесал голову, пытаясь придумать слово, которое он ещё не употреблял. Глупая, мерзкая, нелепая… Нет, всё это уже было.

            Вождь Лорга неподвижно, словно камень, сидела рядом с Гроккеном за столом, который ломился от яств. С тех пор как начался разговор, она ни разу не моргнула, но время от времени поднимала вилку, чтобы положить в рот кусок мяса.

            Снег падал на траву, всё вокруг уже стало белым. Всё племя собралось в центре деревни, чтобы отпраздновать Зимний фестиваль. Взрослые огры с суровыми лицами сидели за большими деревянными столами, пили и рассказывали друг другу истории. Огры помладше сновали от столов к хижинам и обратно, принося новые блюда и кувшины с вином. Повсюду царило веселье, и Нарбаш никак не мог поверить в то, что его родичи собираются завтра пойти на войну.

            Он стоял босыми ногами на снегу, но холод его мало беспокоил. Всё-таки, хорошо быть огром — замерзнуть почти невозможно!

            Нарбаш решил выбрать другой подход и снова обратился к Гроккену. — Неужели мы должны драться? — спросил он дружелюбным тоном. — У соседей могут быть и другие дела. Например, танцы! Или… э-э… прыжки в высоту!

            — Нарбаш, ты не понимаешь, что поставлено на карту, — сказал Гроккен, яростно пиля ножом кусок мяса на тарелке. — Они нас оскорбили. Охотились на лягушку на Священных равнинах и тем разгневали наших богов. Такую обиду можно смыть только кровью. Я проломлю им черепа, я вырву их дерзкие языки! Мне уже столько лет не терпится поставить Нимрудов на место!

            Вождь Лорга одобрительно зарычала.

            — Это точно связано со священными лягушками, или тут какая-то личная обида? — Нарбаш понизил голос. — Если тебе нужно на ком-то выместить гнев, на заднем дворе есть тренировочные манекены.

            — Замолчи! — Гроккен ткнул вилкой в сторону Нарбаша, и с неё полетел кусок мяса. — Не смей сомневаться в моей преданности священным лягушкам!

            Гроккен наклонился вперёд и оторвал кусок от жареной птицы, лежавшей на тарелке. По всему столу были расставлены блюда с тёплой зелёной фасолью, спелыми ягодами и тушёным кроликом с травами. Воины Гроккена прокричали тост и выпили вина из каменных кружек; по их подбородкам потекли красные ручейки.

            Нарбаш оживился и поднял палец. — Эй, а давай обсудим это со всем племенем? Наверняка у ребят найдутся дельные мысли насчёт этой войны!

            Он огляделся, подыскивая подходящее место, откуда можно обратиться к соплеменникам. Столы были установлены вокруг Священной плиты, самого большого камня во всей долине. Сами боги разместили его здесь сотни лет назад. Он пережил землетрясения, потопы и войны, ни на пядь не сдвинувшись с места. Нарбаш помнил, что сказала Лорга, стоя на Священной плите, когда её избрали вождём. Он был тогда ребёнком, и эти слова произвели на него огромное впечатление. Нарбаш был уверен, что никогда их не забудет.

            Стоять на камне богов — большая честь. Это особенный камень.

            Самое подходящее место для избранного, который хочет изменить историю.

            — Нарбаш, не смей вставать на Священную плиту, — приказал Гроккен, когда Нарбаш подошёл к камню. — Ты слишком молод! Ты разгневаешь богов!

            Нарбаш подтянулся, с трудом залез на обледеневший камень и тут же едва не соскользнул с него. Когда он наконец восстановил равновесие, собравшиеся за столами притихли. Тяжёлые золотые бусы избранного звякнули на его шее. Сидевший напротив Гроккен воткнул вилку в стол; его зеленое лицо покраснело.

            — Расслабься, военачальник! — воскликнул Нарбаш. Оглядев толпу, он увидел множество знакомых лиц. Все повернулись, чтобы поглазеть на него. Даже повара вышли из хижин и столпились позади столов, чтобы выяснить, почему вдруг стало так тихо.

            Нарбаш постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Какой чудесный праздник! Неужели мы хотим испортить его, начав войну? Это совсем не в духе Зимнего фестиваля. Зимний фестиваль — это хорошая еда! И шутки! И новые знакомства!

            — Слезь со Священной плиты! — завопил Гроккен и вскочил, опрокинув стул.

            Сидевшая напротив Гроккена провидица Найя тоже встала и погрозила ему морщинистым пальцем. Рядом с ней сидели огры в плащах и с резными ожерельями на шеях — предсказатели и оракулы племени, умеющие общаться с духами и толковать волю богов.

            — Не смей так разговаривать с избранным! — надтреснутым старческим голосом произнесла Найя. — Он несёт нам послание из мира богов!

            — Ты что, напилась уже, женщина? — парировал Гроккен. Его воины расхохотались и одобрительно завопили.

            Найя умолкла, разинув беззубый рот, но в спор вступили её товарищи.

            — Мудрость избранного недоступна нашему пониманию! — объявили они.

            — Мы и сами можем толковать знамения богов! — завопили воины Гроккена, вскочив со своих мест и замахав кулаками.

            Нарбаш стоял на Священной плите и чесал в затылке. — Слушайте, не надо...

            Один из воинов бросил в Найю недоеденную куриную ножку. Провидица отшатнулась как громом поражённая; кусочки мяса запутались в её длинных седых волосах.

            — Эй, прекратите! Отличный же был пир! — взмолился Нарбаш.

            Никто его не услышал. Огры вставали из-за столов, чтобы присоединиться к одной из двух групп спорщиков. Самые разъярённые выходили вперёд, замахивались кулаками на своих противников и кидались едой. Нарбаш спрыгнул со Священной плиты и подбежал к какой-то женщине, чтобы отобрать у неё огромную тыкву. И посреди всего этого хаоса сидела вождь Лорга, не двигаясь и даже не мигая.

            Гроккен ударил по столу кулаком с такой силой, что еда на блюдах подпрыгнула. — Хватит!

            Наступила тишина. Гроккен обвиняюще указал на Нарбаша, который замер с удивленным видом, держа над головой тыкву.

            — От этого избранного, — зарычал он, — у нашего племени одни только неприятности. Неужели боги действительно желают помешать войне, которую мы ведем ради них? Неужели они хотят сорвать самый главный праздник в году? Оскорбить старейшин, которые воевали десятки лет, чтобы заслужить право подняться на Священную плиту?

            — И это ещё не всё! — поддержал его какой-то старик. — На празднике фруктов Нарбаш съел всю мою осленику, а потом целую неделю мучил нас своим вздутием живота!

            Кажется, это воспоминание особенно взбудоражило толпу.

            — Просто мне нравятся эти ягоды! — удручённо оправдывался Нарбаш. — Ты ведь сам отдал их мне, потому что я избранный!

            — А помните, как Нарбаш носил золотые украшения в Священный день серебра? — спросила какая-то женщина.

            — Да ладно! Кому это навредило? — воскликнул Нарбаш и опустил тыкву перед вождем Лоргой с такой силой, что стол с громким треском сломался. Еда и напитки полетели во все стороны; Лорга оказалась залита вином и соусом, к её одежде прилипли мясные объедки. Недовольно зарычав, она осмотрела себя, и все вокруг снова умолкли.

            — Избранный, — резко сказала она, встала, стряхнув с себя куски мяса и щепки, и ткнула пальцем в Нагаша. — Покажи, на что ты способен.

            — Боги, помилуйте нас! — завыла Найя откуда-то из толпы.

            Военачальник Гроккен улыбнулся — по крайней мере, Нарбашу показалось, что это выражение лица напоминает улыбку. Затем Гроккен сорвал с Нарбаша бусы избранного и объявил: — Отправляйся к Нимрудам и принеси нам язык одного из них. Если вернёшься живым, мы будем знать, что боги действительно выбрали тебя.

            — Я не могу это сделать! — запротестовал Нарбаш. Всё происходило слишком быстро, и ему захотелось, чтобы Найя и другие прорицатели пришли ему на помощь, как это всегда бывало. Но вождь сказала своё слово, и теперь отменить это решение было невозможно. Лорга снова села, невозмутимо сняла с набедренной повязки прилипшую сливу и засунула её в рот.

            — Ты сделаешь это или погибнешь, — сказал Гроккен и ткнул пальцем в грудь избранного. Нарбашу показалось, что Гроккен считает второй вариант гораздо более вероятным.

            — Но...

            — Больше никаких оправданий! Не возвращайся, пока не добудешь язык, — Гроккен забрал у стоявшего рядом воина кинжал и насильно вручил его Нарбашу.

            Воины Гроккена начали скандировать слово «язык». Толпа оттеснила Нарбаша от Гроккена и вытолкала на окраину деревни.

            — Эй! — крикнул он, пытаясь обернуться. — Прекратите! Я же избранный! — он увидел, как толпа уносит прочь размахивающую руками Найю. — Найя! Прорицатели! На помощь!

            Бросая в Нарбаша едой, воины с радостными воплями вытолкали его на пустынные равнины Зекина. Он побежал и остановился только тогда, когда их насмешки стихли вдали. Он оказался на берегу наполовину замёрзшей реки; вода нежно журчала у него за спиной. Деревня, в которой он прожил всю жизнь, превратилась в крошечную точку на горизонте.

            — А я всё равно избранный, нравится вам это или нет! — сказал он и взмахнул руками, обращаясь к деревне. — Поняли? Я избранный, и ничего вы с этим не поделаете! Ха!

            Как ни странно, легче ему от этого не стало.

            От реки донёсся какой-то отчаянный гортанный вопль. Забыв о своей дилемме, Нарбаш вышел на берег и осмотрелся. По тёмной воде плыли ледяные глыбы. Нарбаш наклонился, разглядывая камни и кусты.

            Вдруг одна из глыб заквакала. На ней сидела пятнистая лягушка — её лапа вмёрзла в толщу льда. Нарбаш вошёл в неглубокую реку; вода была такой ледяной, что холод проникал даже под его толстую шкуру. Он схватил глыбу с лягушкой и бросился обратно на берег, тяжело дыша.

            — Н-ничего, п-переживу, — пробормотал он себе под нос и сел на землю, сжимая кусок льда в руках; ветер обжигал его мокрую кожу. Нарбаш посмотрел на дрожащую лягушку. — Наверняка тебе сейчас хуже, чем мне.

            Он осторожно потер лёд вокруг лягушачьей лапки, надеясь растопить его. Лягушка выглядела перепуганной, её круглые глаза панически метались, а горловой мешок быстро раздувался. Она дергалась, пытаясь вырваться из ледяной ловушки. Наконец лёд подтаял и растрескался, и лягушка выпрыгнула из ладоней Нарбаша так быстро, что тот не успел ничего сообразить.

            Лягушка приземлилась недалеко от Нарбаша. Затем она обернулась, посмотрела на своего спасителя и прыгнула ему на колени, благодарно квакая.

            — Поглядите-ка на нас, — сказал Нарбаш, протягивая лягушке руку. — Два святых на пустой равнине. Я очень рад, что нашёл тебя. Хорошо, что Нимы тебя не убили. У тебя имя-то есть, дружище?”

            Лягушка запрыгнула ему на ладонь, радостно квакая.

            — Я буду звать тебя «Квакс» — сказал Нарбаш, поднимаясь на ноги; Квакс запрыгнул ему на плечо. Нарбаш вдруг заметил, что кинжал все ещё висит у него на поясе. Он выбросил его и пошёл вперёд. — Не стану я отрезать никому язык. Это ужасно грубо, верно?

            Квакс с ним согласился.

            — Не понимаю, почему вождь и все остальные так ненавидят бугристые языки Нимов. Это же просто уникальная особенность или вроде того. Мы все разные, нам есть чем поделиться друг с другом! Верно?

            Квакс быстро высунул язык и поймал муху, жужжавшую рядом с ухом Нарбаша.

            — Видишь? У тебя язык липкий. Может, моё племя просто завидует, потому что у нас гладкие языки, совсем не примечательные. — Нарбаш помолчал, разглядывая очертания гор. Он двинулся в сторону селения Нимрудов, до которого было несколько часов пути. — В общем, я должен как-то убедить Нимов в том, что воевать не нужно.

            Нарбаш задумчиво почесал в затылке.

            — Хоть одно племя должно уважать избранного, верно? Даже если и не моё.

            Квакс издал тревожный звук.

            — Невкусная муха, да? — спросил Нарбаш и вдруг почувствовал, как его уха коснулся язык Квакса. — Ой! Слушай, я знаю, что у меня волосатое ухо, но на муху оно не очень похоже! — Нарбаш осторожно снял Квакса с плеча и посадил на вытянутую ладонь. Лягушачий язык выстрелил ему в грудь — туда, где раньше висели бусы избранного.

            — Ха! Ты прав, — сказал Нарбаш. — Как же они поймут, что я избранный, если у меня нет бус?

            Квакс снова издал тревожный звук. Его горловой мешок раздулся так сильно, что Нарбашу показалось, будто он сейчас лопнет.

            — Не волнуйся, малыш, — сказал Нарбаш, усаживая квакающую лягушку на плечо. — Я что-нибудь придумаю.